Деградация современной культуры стала уже притчей во языцех. Но мало кто может ответить прям, чем она связана: с нехваткой смыслов в произведениях, в пропасти между автором и зрителем или в повальной коммерциализации.
О современной политике в области искусства и кино, о проблемах кинематографа в целом и приобщении к нему подрастающего поколения рассказал Александр Карпиловский, российский кинорежиссёр, сценарист, актёр и педагог, подаривший зрителям популярный сериал «Ландыши» и трилогию фильмов «Частное пионерское».
— Насколько справедливо утверждение, что вопрос культуры сегодня — это уже не только вопрос вкуса и воспитания, но и вопрос национальной безопасности?
— Абсолютно справедливо. Культура — это мощное оружие пропаганды. Если не мы будем воспитывать наших детей, то этим займутся другие государства. К сожалению, сегодня мы стали свидетелями обострения международных отношений. Вокруг нас снова враги, как это было в 70-е годы, когда я был маленький. А культура, не только кинематограф, но и театр, и всё остальное, — это инструмент пропаганды и инструмент воспитания наших детей. Мы не можем себе позволить относиться к этому спокойно, наплевательски, не обращать внимания на то, что демонстрируется не только нашим детям, но и вообще всем жителям нашей страны.
— Тем не менее сегодня многие подмечают тенденцию к деградации культурной среды. В чём вы видите главную проблему? Может быть, в нехватке смыслов, в разрыве между автором и зрителем или в доминировании коммерческого подхода?
— Сложный вопрос. Да, сегодня действительно происходит деградация культурной среды. В первую очередь, причина здесь заключается в превалировании чисто коммерческого подхода. Я в основном говорю про кинематограф, потому что во всех остальных сферах не очень хорошо разбираюсь. Но в том, что касается кино, — это, конечно, доминирование коммерции. Все остальные формы и жанры кинематографа как будто бы не существуют. Что финансирует Министерство культуры? Какие фильмы? Давайте посмотрим на несколько предыдущих лет. Я не понимаю, какая культурная политика у Министерства культуры в области кинематографа. И, мне кажется, никто не понимает.
Раньше они говорили: вы должны зарабатывать деньги. Когда я снимал «Частное пионерское», мне говорили: фильм ничего не заработал, почему мы должны давать деньги на продолжение? А то, что хороший фильм понравился зрителям, что он воспитывает, что он прививает ценности, — это вообще совершенно не рассматривалось.
Сейчас они говорят, что времена другие, что экономическая повестка уже не так важна в Министерстве культуры. А какая тогда важна? Политическая? Что они хотят — чтобы делались фильмы, которые воспитывают, прививают какие-то вкусы?
Сейчас на первый план вышли так называемые традиционные ценности. Посмотрите, что происходит в Фонде кино: все как один соревнуются в том, кто больше ценностей напридумывает, кто больше их в свою презентацию включит. Но это же примитивно до невозможности.
В любом нормальном фильме нравственные ценности существуют априори. Их не нужно специально декларировать. Культура в принципе направлена на то, чтобы формировать какие-то ценности, для этого она и создана.
В итоге сейчас, с одной стороны, негативно сказывается на культуре чисто коммерческая направленность, а с другой — к сожалению, недостаточно мудрое управление и руководство процессами. Цензура нужна. Но нужна мудрая цензура, умная цензура! И вот с этим, похоже, у нас проблемы. Государство пользуется только теми инструментами, которыми умеет, — запретами. Но культура — это слишком тонкая сфера, чтобы регулировать её с помощью запретов и законов. Здесь нужен очень тонкий, человеческий, мудрый подход. А кто его будет осуществлять, сейчас непонятно. В этом проблема.
— Раз уж вы уже затронули тему кино, следующий вопрос больше про кинематограф. Почему, на ваш взгляд, экранный образ созидателя — инженера, учёного, учителя, человека труда — до сих пор остаётся скорее исключением, чем нормой? Что это говорит о состоянии культурной политики и киноиндустрии в частности?
— Сейчас те, кто создаёт фильмы, рассуждают так: а кому нужен этот образ созидателя, кто на него пойдёт смотреть? Вот, например, я хочу сделать такого героя — классного парня, как в фильмах 70-х годов, строителя коммунизма. И что мне скажут? Кто на это пойдёт в кино? Кому нужен этот герой? Кино же ориентировано на зрителя — зритель должен заплатить деньги, пойти в кино. И герой должен ему понравиться. В нём обязательно должна быть какая-то червоточина, что-то не так, он должен быть недоволен жизнью, у него должна быть драматичная судьба.
Мы хотим, чтобы светлые образы в кино привлекали зрителя, чтобы зритель ориентировался на них, хотел им подражать. Вопрос — как? Как сделать наркомана героем, мы знаем. Как сделать героем мента, олигарха, звезду, человека с надломом — мы знаем, потому что видим это вокруг себя. А как сделать героем нормального человека — нет. Мы потеряли это умение. В этом проблема.
В 70-е годы авторы умели делать героями обычных людей. Получалось находить необычное в обычном. Это сложно. А сейчас эта традиция ушла, потому что совершенно разорвалась связь времён. Все авторы, которые создавали шедевры 60–70-х годов, умерли, а те, кто остались, разучились. Даже великие режиссёры в 90-е годы стали снимать, в общем, какие-то проходные фильмы. Произошёл очень мощный культурный разрыв, и сейчас его нужно устранять. Это, по-моему, задача номер один в области культуры — восстанавливать традицию.
— Если смотреть шире, не возникает ли в обществе культурного вакуума из-за того, что ему редко предлагают вдохновляющие, убедительные истории о развитии страны и простого человека?
— Вакуума нет, потому что обществу предлагают истории, которые закрывают потребность. Да, вдохновляющие истории не предлагают, но предлагают другие — и люди ходят в кино, смотрят то, что там показывают. У человека же нет внутренней потребности смотреть кино про строителей нового мира. Люди идут в кино, чтобы не скучать, чтобы хорошо провести время. Для них кино — это аттракцион.
Но под видом аттракциона мы, художники, люди искусства, можем дать людям что-то духовное, воспитательное. Потребность в культуре как в чём-то возвышенном — удел небольшого процента людей. Потребность в духовном развитии, мне так кажется, есть у меньшинства. В основном люди хотят развлекаться, а мы можем под видом развлечения предложить и какие-то высокодуховные вещи. Подарить людям нового героя, героя-созидателя — это задача, мне кажется, государства в большей степени, чем цель зрителя, который якобы соскучился по такому герою. Может быть, я сейчас и не прав, но я это вижу так.
— Тогда следующий вопрос как раз о том, что делать. Какие шаги, с вашей точки зрения, могли бы реально изменить ситуацию? Что нужно сделать государству, продюсерам, сценаристам, режиссёрам, чтобы в повседневную культурную жизнь вернулся содержательный и при этом востребованный контент?
— Содержательный и востребованный контент в нашей культурной жизни существует. Только содержание не то. Вы сейчас говорите о другом содержании — о том, которое хочется вдохнуть в культуру, которое хочется видеть востребованным. Понимаете, сейчас все фильмы, которые профинансированы государством, условно говоря, «Крымский мост» и что-то подобное, — проваливаются, над ними смеются, и они часто правда оказываются плохими. А как сделать так, чтобы фильмы, пропагандирующие патриотизм, любовь к Родине, строительство светлого будущего, были популярны? Вот в чём вопрос.
Нужно, чтобы режиссёры и сценаристы думали об этом искренне. Не чтобы денег заработать, не чтобы получить проект в Минкульте, или потому что тема популярная. А чтобы люди действительно хотели об этом рассказать. А для этого нужно воспитывать поколение таких режиссёров, сценаристов и авторов. Сейчас их нет, потому что люди воспитаны на совершенно другом. Люди, которые сейчас делают кино, выросли на другом материале. Вспомните, на чём они воспитывались, на чём воспитывали вас?
— Вынужден признать, что, наверное, рос и воспитывался на боевиках 90-х.
— Вот! В 90-е дети росли на отрицании. В 90-е годы мы разрушили всю нашу историю, всю нашу культуру, и на этом вырастили целое поколение. Они не хотят снимать фильмы про светлую повестку. Они надломленные. Их теперь уже не воспитаешь. Надо либо новых воспитывать, либо брать таких динозавров, как я, которые выросли в советское время на советских образцах, и пытаются это как-то транслировать в народ. Но таких тоже мало, к сожалению.
— Современному зрителю иногда и самому тяжело перестроиться. Мне, например, в какой-то момент пришлось буквально переламывать себя, чтобы начать смотреть старые производственные драмы и вообще старый кинематограф, прежде всего советский. Потому что долгое время я воспринимал всё через призму тех самых боевиков 80-х и 90-х. Что делать с этим?
— Да, сложно, я с вами согласен. А с другой стороны — как ребёнка заставить переломить себя? Как заставить его посмотреть фильмы 70-х годов, фильмы Динары Асановой? Это целая программа. Просто так их не усадишь. У меня есть знакомая, очень хороший сценарист. У неё дочка учится в школе, и она водит в кино весь класс своей дочки. Перед просмотром она читает им целую лекцию — рассказывает, что это за фильм, почему он важен. Проводит викторину. И тогда дети готовы кино воспринимать.
Это можно превращать в целую государственную программу — водить детей на хорошее кино. Но нужно готовить их восприятие. Это всё равно что привести ребёнка в музей и просто показать картину. Он посмотрит — и что? Просто так дети ничего не воспримут. Или музыка: заставь ребёнка послушать симфонию — он не будет её слушать. Детей нужно учить слушать музыку, смотреть на картины. Нужно рассказывать им, как смотреть старые советские фильмы. Они длинные, скучные, вялые по сравнению с боевиками, к которым дети привыкли.
Когда тебе предварительно прочитают лекцию, а потом показывают фильм — это совсем другое впечатление. Когда ты учишься в киношколе, когда смотришь через призму киноведа, культуролога, тогда фильм воспринимается совершенно иначе. А просто так — человеку может быть вообще неинтересно.
Мне кажется, что мы сами теряем кино, потому что оно как было в ранге развлечения, так там и остаётся. А государственную программу обучения детей через кинематограф, мне кажется, можно было бы разработать. Тем более надо приучать детей ходить в кино. Это лучше, чем сидеть дома у компьютера. А дети сейчас не хотят ходить в кино: «Зачем это надо, ничего интересного там нет, в интернете можно всё посмотреть» Я, может быть, сужу по своему сыну — ему десять лет, — но мне от этого грустно. Поход в кино — это прекрасное, замечательное событие, целое мероприятие.
— Тогда следующий вопрос как раз о молодёжной аудитории. Как кино или сериалы могли бы честно разговаривать с детьми о выборе пути, об ответственности, о тех ценностях, которые у нас декларируются на высоком уровне? Должны ли быть какие-то особые подходы к работе с молодёжной аудиторией — и с точки зрения кинопроизводства, и с точки зрения программ приобщения молодёжи к кинематографу?
— Сначала надо понять, что мы имеем в виду под молодёжью. Потому что у нас, в принципе, всё кино молодёжное. Всё кино рассчитано на людей в возрасте примерно от 18 до 25 лет. Продюсеры считают, что именно этот сегмент ходит в кинематограф. Но у нас совершенно нет подросткового кино. Есть семейное кино, где аудитория условно от шести до 12 лет, а дальше, с 12 до 18 лет, дети смотрят американские фильмы. Отечественного подросткового кино нет вообще.
А это очень специфическая аудитория, очень узкая прослойка людей с особым взглядом на жизнь, и мы с ней вообще не работаем. Весь мир работает, а мы нет. Мне очень горько об этом говорить. Попробуйте заставить продюсера снять подростковое кино — он скажет: зачем это нужно, оно не заработает, аудитория слишком маленькая.
Молодёжь в двадцать лет уже не пойдёт смотреть на подростков. Пойдут только сами подростки. А это серьёзная, специфическая аудитория, которой очень легко манипулировать. Это же прослойка «молодых революционеров» — подростки часто хотят отрицать всё, что создано их отцами, они хотят разрушить старый мир, чтобы «построить свой». И именно поэтому с ними нужно говорить честно и на их языке. А мы для них ничего не делаем.
— А сегмент киносказок, на ваш взгляд, закрывает какие-то из этих потребностей или нет?
— Вообще ничего не закрывает. Сегмент киносказок ничего не закрывает. Это часто глупый, бессмысленный аттракцион. Дети ходят поесть попкорн на эти сказки. Просто чтобы купить попкорн и «пепси-колу», сесть в кинотеатр, два часа позевать, и всё — сходили в кино с родителями, галочку поставили. Но оно всё абсолютно пустое. Даже сами сказки глупые. Они перестали быть умными. В лучшем случае они просто интересные. А чаще — очень простые, незатейливые. Главное, чтобы было весело, смешно и, конечно же, чтобы всё это зарабатывало деньги. Не дай Бог, ты сделаешь сказку чуть умнее среднего уровня — продюсеры уверены, что на неё никто не пойдёт.
С продюсерами я общаюсь. На самом деле это они находятся у руля. Государство не само по себе даёт деньги на все эти сказки, а через Фонд кино. А Фонд кино смотрит: смешно или не смешно, есть ли звёзды, ярко ли это сделано. Вот и всё.
Но мы же говорим про молодёжь. А подростковый сегмент у нас совершенно не охвачен. Считается, что в основе молодёжного контента лежит то же самое — «весело и смешно». Никто не знает, что делать с умной мелодрамой. Куда её девать? Считается, что она не соберёт зрителей. Хотя, может быть, и соберёт — мы ведь точно не знаем. Продюсеры боятся экспериментировать.
Вот, например, «Ландыши» выстрелили. Все в индустрии в шоке. Мы сняли их, по сути, за три копейки, а оказалось, что людям это интересно, они хотят видеть простую мелодраму про простых ребят, про обычных людей. Не про олигархов, не про артистов, не про наркоманов, не про ментов и не про убийц. Почему-то люди это (сериалы про простых людей — прим. ред.) смотрят. А в кино таких тем боятся. Может быть, потому, что не было прецедента. Возможно, если сегодня какой-нибудь просто хороший фильм начнёт зарабатывать, то все начнут делать умные мелодрамы про жизнь, экзистенциальные фильмы, фильмы, которые меняют сознание, успокаивают людей.
Никто же сейчас почти ничего такого не делает. Умное кино ушло куда-то в прошлое. Хотя, кстати, оно сейчас перекочевало в сериалы. Сериалы стали делать лучше, умнее. А кино становится всё больше аттракционом. Но мы всё равно рассматриваем их вместе: сериал и кино уже почти ничем не отличаются.
— Что для вас значит участие в Московском экономическом форуме? Чего вы от него ждёте и какие слова поддержки или пожелания могли бы адресовать его участникам?
— Я жду от Московского экономического форума возможности познакомиться с людьми, поделиться своей точкой зрения, услышать мнение коллег на этот счёт, завести новые контакты, знакомства, возможности. А желаю я Московскому экономическому форуму быть максимально эффективным для всех его участников.
