«Россия не изолирована. Россия востребована»: эксклюзивное интервью Виктора Соколова накануне ПМЭФ-2026

«Россия не изолирована. Россия востребована». Эксклюзивное интервью Виктора Соколова накануне ПМЭФ-2026: об Ормузском кризисе, кобальте из Конго, технологическом суверенитете и алмазном дефиците.

Корреспондент: Алекперов Эмиль Фоадович, член Союза журналистов России.

Эксперт: Соколов Виктор Викторович, эксперт Совета Автономной некоммерческой организации поддержки и развития торгово-экономических отношений «Содружество Экономического Развития», региональный представитель Научно-экспертного совета Комитета по экономической политике при Совете Федерации Федерального Собрания Российской Федерации.

Эмиль Алекперов: Виктор Викторович, до Петербургского международного экономического форума остаются считанные дни. В этом году он проходит в уникальной геополитической ситуации. Мир штормит: Ормузский пролив заблокирован, цены на энергоносители скачут, МВФ предупреждает о риске глобальной рецессии. В то же время ваш рабочий стол буквально завален предложениями о сотрудничестве из десятков стран. Как бы вы сформулировали главный месседж, с которым российский бизнес и власть выходят на этот форум?

Виктор Соколов: Я бы сформулировал его коротко: Россия не изолирована. Россия востребована. И ПМЭФ-2026 — это не смотр достижений, а площадка для конкретных сделок. Когда я слышу разговоры о «международной изоляции», я вспоминаю свой рабочий график за последний месяц. Мне пишут из Индии, Непала, Чада, Гвинеи-Бисау, Демократической Республики Конго, Сербии, Турции. Это не абстрактные «приветствия», а конкретные заявки: нефть, газ, удобрения, энергетическое оборудование, горнодобывающие проекты, агропромышленные комплексы.

Вот свежий пример. Буквально на днях индийская компания AMPRAK INFRASTRUCTURE запросила 100 000 тонн карбамида и 100 000 тонн диаммонийфосфата. Порт назначения — западное побережье Индии. Предпочтение — Россия и страны СНГ. Это не политическая декларация, это коммерческий запрос. И таких запросов — десятки.

Эмиль Алекперов: Вы упомянули Ормузский пролив. Насколько этот кризис меняет правила игры для российского ТЭКа и для вашей работы в частности?

Виктор Соколов: Ормузский кризис — это тектонический сдвиг. Перекрытие пролива остановило десятую часть мировых поставок углеводородов. Цены на газ в Азии подскочили почти вдвое. Япония экстренно перезапускает угольные станции. Сингапур распечатывает стратегические резервы. А российские поставки идут бесперебойно — через трубопроводы, через Северный морской путь, через порты Дальнего Востока.

И здесь я хочу подчеркнуть важный момент. На протяжении многих лет мы слышали от западных аналитиков, что «Сила Сибири» — это дорого и ненужно, а Северный морской путь — это фантазии. Сегодня «Сила Сибири» качает газ в Китай в штатном режиме, по Севморпути идёт рекордный грузопоток — более 40 миллионов тонн в 2026 году. Восемь атомных ледоколов работают одновременно. Энергетический суверенитет — это не лозунг, а работающая инфраструктура, которая обеспечивает стабильность в момент глобального хаоса.

Мой прогноз: те страны, которые раньше диверсифицировали закупки между Россией и Персидским заливом, сегодня безальтернативно смотрят на север. Это окно возможностей, которое будет открыто не месяцы, а годы.

Эмиль Алекперов: Вы заговорили об Африке. Мы знаем, что вы плотно работаете с Демократической Республикой Конго — у вас целая серия публикаций об этой стране. Почему именно ДРК? Чем эта страна интересна российскому бизнесу?

Виктор Соколов: ДРК — это, без преувеличения, геологическая сокровищница планеты. 70% мировых запасов кобальта. Колоссальные запасы меди. Алмазы, золото, уран, редкоземельные металлы. При этом страна обладает 80 миллионами гектаров пахотных земель, из которых обрабатывается менее 10%. Это будущая житница Африки.

Но главное — это окно возможностей, которое открыто прямо сейчас. Китай методично скупает активы в ДРК последние два десятилетия. Западные компании, напуганные политическими рисками, уходят или сокращают присутствие. И в этот момент наши амбассадоры в Конго — Трика Салакиаку Мбута и Аарон Мвессва — выстроили каналы прямого диалога с местными властями и бизнесом.

Результат — конкретные проекты на моём столе. Кобальтово-медный завод в Ликаси мощностью 250 000 тонн в год с содержанием кобальта до 28%. Программа золотодобычи PROVAC-Or на 39 000 унций золота в год и 2 500 рабочих мест. Агропромышленный комплекс CAIET на 380 гектарах с 11 перерабатывающими единицами. Это не «мечты о будущем», это предложения с готовыми бизнес-планами, бюджетами и контактами.

Я убеждён: если Россия не зайдёт в ДРК сейчас, через несколько лет свободных активов там просто не останется.

Эмиль Алекперов: Но ДРК — страна со сложной репутацией: политическая нестабильность, коррупция, инфраструктурные проблемы. Как вы оцениваете эти риски?

Виктор Соколов: Риски есть. Я никогда их не замалчиваю. Но давайте посмотрим, кто уже работает в ДРК. Barrick Gold, Glencore, China Molybdenum, Ivanhoe Mines. Это не филантропы. Это компании, которые десятилетиями ведут бизнес в Конго и получают прибыль. Значит, механизмы защиты инвестиций существуют.

Кроме того, российское государство предоставляет инструменты, которые кратно снижают риски. ВЭБ.РФ финансирует проекты в Африке по ставке 5% годовых. ЭКСАР страхует инвестиции от политических рисков — экспроприации, ограничения перевода валюты. Росэксимбанк кредитует экспортные контракты. Эти механизмы работают.

И ещё один момент. Мы заходим в ДРК не как «колонизаторы», а как партнёры. Мы не диктуем условия, мы предлагаем сотрудничество. Это принципиально иная модель, чем та, которую использовали западные корпорации. И местные власти это ценят.

Эмиль Алекперов: Вы несколько раз упомянули амбассадоров — это сеть, которую вы выстраиваете в рамках АНО «Содружество экономического развития». Расскажите подробнее, как работает эта модель?

Виктор Соколов: «Содружество экономического развития» — это некоммерческая коммуникационная площадка. Мы зарегистрированы 5 мая 2025 года, то есть нам чуть больше года. За это время мы привлекли амбассадоров из 28 стран — от Чада до Непала, от Индии до Гвинеи-Бисау.

Принцип работы прост. Мы не посредники. Мы не берём комиссий. Мы создаём условия для прямого диалога между предпринимателями. Амбассадор в своей стране получает запрос от местного бизнеса и передаёт его нам. Я распространяю этот запрос в своей сети российских предпринимателей и инвесторов. Заинтересованные стороны связываются напрямую. Всё. Никаких «агентских договоров», никаких «процентов от сделки».

Эта модель доказала свою эффективность. За последний месяц через мои руки прошло более двадцати коммерческих обращений из разных стран. И я ожидаю, что на ПМЭФ мы сможем представить несколько конкретных кейсов.

Эмиль Алекперов: Вы упомянули, что не берёте комиссий. Это звучит почти неправдоподобно для мира международной торговли. Почему вы выбрали такую модель?

Виктор Соколов: Потому что я верю в долгосрочные отношения, а не в сиюминутную прибыль. Посредник, который берёт процент со сделки, заинтересован в том, чтобы сделка состоялась любой ценой. Даже если партнёр ненадёжен. Даже если условия невыгодны одной из сторон. Его цель — закрыть контракт и получить комиссию.

Я работаю иначе. Моя цель — построить доверие. Если я рекомендую партнёра, я делаю это не ради денег, а потому что проверил его серьёзность и надёжность. И это доверие — мой главный актив. Оно не продаётся за процент от сделки.

Кроме того, моя официальная позиция — региональный представитель Научно-экспертного совета по мониторингу законодательства в сфере энергетики и энергоэффективности при Комитете по экономической политике Совета Федерации. Это даёт мне статус и полномочия для выстраивания диалога на высоком уровне. И этот статус несовместим с ролью «комиссионера».
Эмиль Алекперов: Давайте поговорим о том, что волнует многих предпринимателей сегодня. Импортозамещение в IT-секторе. Вы недавно опубликовали развёрнутую статью о переходе на отечественное ПО. Каков ваш прогноз: сможет ли Россия достичь технологического суверенитета в этой сфере?

Виктор Соколов: Не просто сможет — она его уже достигает. Прямо сейчас, в эти дни.

Я приведу только одну цифру. Доля российских средств защиты информации в госсекторе достигла 95-98%. Это не «планы к 2030 году», это реальность мая 2026-го.

Но я хочу сказать о другом. Технологический суверенитет — это не только про безопасность. Это про эффективность. Когда вы используете отечественное ПО, вы не платите за «облака» где-то в Ирландии, ваши данные не утекают через трансокеанические кабели, и ваша техническая поддержка говорит с вами на одном языке.

Недавно я разбирал кейс Trinity AI — отечественной вычислительной архитектуры на троичной логике. Разработчик из Бийска создал продукт, который сжимает память в 20 раз и ускоряет вычисления на порядок. Результаты опубликованы на Zenodo, проект участвовал в челленджах OpenAI и DeepMind. Это не «импортозамещение» в смысле «сделать такое же, но своё». Это создание принципиально нового.

Таких примеров становится всё больше. И я убеждён, что через несколько лет мы будем говорить не о «замене импорта», а о российском технологическом экспорте.

Эмиль Алекперов: Завершим разговор макроэкономикой. Минфин недавно спрогнозировал жёсткий дефицит алмазов к 2030 году — мировая добыча может упасть до 20-30 миллионов карат. Как это скажется на позициях России и что это означает для частного инвестора?

Виктор Соколов: Это, пожалуй, самый недооценённый прогноз этого года. Минфин — не частное рейтинговое агентство, которое может ошибиться на процент-другой. Это ведомство, которое отвечает за бюджет страны. И если оно говорит о падении мировой добычи до 20-30 миллионов карат, за этим стоит серьёзная геологическая аналитика.

Причина проста. Последнее крупное открытие коренного месторождения алмазов в мире было сделано в 1994 году — трубка «Ботуобинская» в Якутии. С тех пор — ничего сопоставимого. Аргайл в Австралии закрылся, Диавик в Канаде остановлен. Джваненг в Ботсване стареет. Российские трубки уходят на глубину.

А спрос не падает. Ювелирный рынок растёт вместе со средним классом в Азии. Технические алмазы нужны промышленности. Синтетика заняла свою нишу, но не вытеснила натуральный камень.

Что это означает? «Алроса» — один из немногих игроков, у кого ещё есть запас прочности. Когда предложение падает, а спрос остаётся, цену диктует тот, у кого есть товар. Для частного инвестора это сигнал: инвестиционные бриллианты могут стать не менее надёжным активом, чем золото.

Но стратегически важно другое. Чтобы удержать лидерство, России нужно уже сейчас вкладываться в геологоразведку. Замминистра финансов Моисеев привёл простой расчёт: от открытия месторождения до выхода на нормальное производство уходит десять лет. Если мы не начнём бурить сегодня, через десять лет нам нечего будет продавать.

Эмиль Алекперов: И последний вопрос. ПМЭФ-2026. Ваш прогноз: чем этот форум запомнится?

Виктор Соколов: Я думаю, ПМЭФ-2026 войдёт в историю как «форум конкретных сделок». Не деклараций, не меморандумов о намерениях, а конкретных, осязаемых контрактов.

Мир пересобрался. На смену глобальным цепочкам поставок приходят региональные альянсы. На смену западным кредитам — восточные инвестиции. На смену политической конъюнктуре — экономическая целесообразность.

Россия находится в уникальной позиции. Мы не просто поставщик сырья — мы поставщик стабильности в нестабильном мире. И те, кто понимает это сегодня, будут диктовать условия завтра.

Я еду на форум не как наблюдатель. Я еду как человек, у которого в портфеле — десятки живых проектов. И я намерен превратить каждый из них в работающий контракт.